«Сделаю что-то шокирующее. Меня заметят» − откуда берется детская жестокость

Весь Казахстан потрясла история в Алматы, где несколько девочек-подростков жестоко избили сверстницу и сняли происходящее на видео. Психолог Светлана Богатырева в беседе с Youth.kz рассказала о причинах подростковой жестокости, роли социальных сетей и том, как взрослым реагировать на случаи травли.

− Почему подростки способны проявлять такую жестокость по отношению к своим сверстникам?

− По одной публикации в СМИ сложно делать какие-то четкие выводы, потому что даже СМИ пишут, что полиция еще устанавливает все обстоятельства произошедшего. Да, здесь мы можем говорить только о каких-то общих трендах для всех подобных ситуаций, не об этой конкретно, а о том, что у нас их немало в последнее время, когда подростки избивают друг друга. Поэтому, наверное, мы будем говорить обобщенно, про разные ситуации, а не столько про вот эту конкретную.

Про жестокость, подростковую жестокость. Вообще причин, конечно, много. И в целом есть такое утверждение, что дети жестоки, но здесь мы должны говорить о том, что это, наверное, не столько жестокость, сколько отсутствие или неразвитость эмпатии, эмоциональная незрелость. То есть все дети рождаются эмоционально незрелыми, потому что сострадание, сочувствие – это социальные конструкты, они приобретаются в течение жизни. Какие-то правила, нормы общения – всему этому учат взрослые, учит окружение.

И вот здесь есть вопрос, насколько семьи, насколько окружение говорили с ними об этом, что хорошо, что плохо, что можно, что нельзя, какие существуют нормы. В семьях и в целом в социуме, в котором растут подростки, если вокруг них культура насилия, где это поддерживается, где это не осуждается, где это считается нормой, где считается, что так восстанавливается справедливость, что кто сильнее, тот и прав, естественно, они эти нормы впитывают и дальше несут.

И вот это сострадание к другому человеку, к его страданиям уже не возникает. Это первый момент, который нужно четко понимать. Информационная среда тоже здесь участвует, она транслирует какие-то нормы, какие-то ориентиры, и это все тоже подростки видят. Они растут не в вакууме, они находятся в определенном социуме, в определенном обществе, и так, соответственно, себя ведут.

То есть эта жестокость – это и следствие эмоциональной незрелости, и плюс нормы той среды, где они существуют.

− Почему в подобных ситуациях агрессия часто становится коллективной, а не индивидуальной?

− Коллективная агрессия – это очень подростковая вещь, потому что в подростковом возрасте сверстники становятся очень важными, все остальные авторитеты отодвигаются на задний план. Становится очень важно быть частью какой-то группы своих сверстников, занимать там какое-то место.

И социальные ориентиры порой работают так, что подростки, даже внутри не разделяющие идею, что нужно бить, издеваться, но если группа это делает и из-за того, что он или она хочет принадлежать этой группе, они будут это делать именно из-за ценности мнения сверстников, мнения этой группы, своего места в ней. Они будут это поддерживать.

И второе – в группе агрессия, вообще ответственность, как правило, размывается. Это социально-психологический эффект, который называется огруппление мышления. То есть когда что-то делает группа, кажется, что вроде как не я отвечаю, эта ответственность распределяется на всю группу, и, соответственно, я несу меньше ответственности за то, что происходит.

Сделать какие-то вещи в таком случае проще, чем если бы это была ситуация один на один. Такое сглаживание ответственности способствует тому, что группа может делать очень жестокие вещи, такие, которые сам ребенок никогда бы не сделал.

− Что движет подростками, которые снимают избиение на видео и публикуют его в соцсетях?

− Отдельная, конечно, история про то, что это не просто групповая драка, а то, что это снимают и выкладывают. И вот это уже дает дополнительное измерение. Это уже и цифровое насилие, когда видео еще и публикуется, и, как мы видели, не просто само по себе, а с музыкой, с обработкой, то есть как некое даже художественное произведение.

И здесь, конечно, мы сталкиваемся с реальностью социальных сетей, реальностью популярности, желанием набрать лайки. И здесь мы видим, что даже, понимая, что они совершили правонарушение, все равно вот эта жажда лайков, жажда признания, желание всем рассказать, что мы крутые, подтвердить свой статус оказывается сильнее здравого смысла, сильнее понимания, что мы делаем что-то плохое.

Это, конечно, про то, какие ценности у подростков и что они понимают под популярностью, что они понимают как поощрение. Нет понимания, что даже количество лайков и внимания – это не всегда про действительно то популярное положение и тот статус, который они хотят этим получить. Значимость от этого не возрастает.

Есть какая-то иллюзия значимости, но все равно это их толкает на такой поступок. Совершить цифровое насилие для того, чтобы подкрепить свой статус, свою значимость – это как будто бы перевернутые кривые ценности, где нет осознания, что действительно важно и чего надо в этой жизни добиваться.

− Почему для некоторых детей чужое унижение становится способом получить внимание и одобрение?

− Унижение другого – это самый простой и легкий способ почувствовать себя выше по статусу, крутым, значимым. Это и есть прямая динамика буллинга, потому что буллинг – это борьба за статусы, попытка самоутвердиться за счет другого, на фоне другого.

Все хотят быть лидерами, хотят быть значимыми, заметными, но добиваться этого не очень умеют. И вот здесь появляется такая возможность как-то на общем фоне стать заметным, и это используется достаточно часто.

Опять же, работает механизм ложного восприятия. Сделаю что-то шокирующее – меня заметят, я стану значимым. При этом не понимается, что такая популярность кривая, временная, но даже этого считается достаточным и это мотивирует на такие поступки.

Здесь проблема в том, что современные подростки мало понимают, как действительно стать лидером, как стать заметным. Настолько ценным становится быстрый дофамин, вот это общественное внимание, что любые средства оказываются хороши, в том числе и унижение другого человека.

Если конструктивное лидерство – это стать значимым через юмор, творчество, спорт, какие-то интеллектуальные достижения, социально полезную активность, то это все не используется. Это кажется долгим, нудным и сложным. А вот этот способ – понятный, доступный, и именно его они используют.

− Как взрослым объяснить подросткам, что подобное поведение не является нормой, даже если оно привлекает внимание?

− Во-первых, в нашем государстве приняты законы, которые четко говорят, что это не норма, что это противоправное поведение и оно карается по закону. Это могут быть административные штрафы, а если это будет более тяжелое нарушение, то и уголовные наказания.

То есть нужно однозначно повышать правовую грамотность, чтобы дети понимали, что это не просто их разборки, не просто внутренние доказательства того, кто прав, а кто виноват, и так далее. Это уже нарушение закона той страны, где они живут, вне зависимости от возраста.

За буллинг наступает ответственность с 14 лет, а мы видели, что дети уже старше этого возраста. И они должны просто знать, что являются правонарушителями, нарушителями закона своей страны.

Ну а если мы пойдем в психологическую плоскость, то, конечно, важно говорить, что есть популярность, а что есть ценность. Как долго сохраняется эта популярность, чего они добиваются? То есть нужно развивать критическое мышление, анализировать свое поведение, к чему оно приводит и вообще, стоило ли то минутное удовлетворение, которое они получили, когда это происходило, когда они выкладывали видео, тех последствий, которые они потом получают.

Стоит ли это удовлетворение таких последствий? Как по-другому добиться такого уровня эмоций, такого уровня популярности, такого уровня признания?

Это все беседы на рефлексию, на то, чтобы мы развивали анализ: что я делаю и зачем.

− Какие тревожные сигналы в поведении ребенка могут говорить о том, что он способен стать участником такой травли?

− Не очень понятно, зачем нам ждать тревожные сигналы, потому что, как правило, они даже сами это выкладывают. То есть далеко и ходить не надо, чтобы выявить, что ребенок стал участником.

Но в целом это такое неэмпатичное, агрессивное поведение, которое не учитывает интересы другого, обесценивает переживания другого, когда я не способен понять, что другому человеку больно, плохо. А также когда есть какие-то оправдания, что это справедливо, что мы там наказываем «лохов», слабых.

Вот такие высказывания должны нас, конечно, настораживать, потому что это ребенок из группы риска, который от слов может перейти к делу.

И, наверное, еще импульсивные дети, которые не очень умеют контролировать свои эмоции, у которых сразу за эмоцией идет действие. Те, кто в принципе склонен к этому.

Сейчас в молодежной культуре распространено такое явление, как пранки. Это тоже достаточно злое подшучивание над другими. Те, кто склонен к этому, тоже могут перейти и дальше.

− Что должны сделать родители и школа после подобных случаев, чтобы предотвратить их повторение?

− Родители и школа должны индивидуально работать со всеми участниками. Пострадавшему нужно оказывать помощь в восстановлении чувства безопасности, самооценки, а с агрессорами разбирать причины, потому что у каждого они могут быть свои.

Кто-то может быть сам жертвой насилия, тоже не исключено. У кого-то не развита эмпатия, сострадание. Кто-то просто присоединяется к группе и поддерживает ее. Сам бы не делал, но группу поддерживает.

То есть здесь важна именно индивидуальная работа, потому что частая ошибка – агрессоров вызывают толпой и начинают разбираться: «А почему вы это сделали?» Естественно, в толпе они друг друга подкрепляют, поддерживают.

Здесь скорее нужна индивидуальная психологическая работа: кто почему сделал, как это предотвратить в будущем. Также необходима работа с классом, с группой по поводу норм: что допустимо, а что недопустимо.

Особенно важно объяснить: если ты свидетель, видишь это и тебе это не нравится, что ты можешь сделать, как можешь экологично остановить ситуацию, чтобы самому не стать следующим, и при этом выразить свою позицию, что ты это не разделяешь.

Иногда бывает, что кажется, будто вся группа поддерживает происходящее, но есть несогласные. И очень важно их подкреплять, чтобы они высказывались. Иногда травля останавливается, когда люди видят, что есть кто-то, кто это не поддерживает.

Ну и важно, чтобы взрослые обязательно транслировали позицию: «Я не принимаю то, что ты сделал. Это неправильно, но я хочу понять, почему так произошло, как это получилось и что сделать, чтобы это не повторялось».

То есть нужно занимать не позицию однозначного стыда и обвинения, но и не оправдывать: «Бедненький, несчастненький, сам травмированный». Нет, это нужно все-таки отрабатывать и доводить до какого-то логического конца.

И в целом важно формировать культуру ненасилия в школе и обществе, где есть нулевая терпимость к насилию, где оно не оправдывается ничем. Нельзя говорить, что кто-то сам виноват, кто-то спровоцировал, кого-то надо наказывать.

Нужно развивать правовую культуру: все должно решаться в правовом поле. Даже если кто-то что-то плохое сделал, мы не бежим его прямо сейчас наказывать, тем более публично это не снимаем, чтобы показать, какие мы молодцы.

Мы знаем законы своей страны и решаем все в правовом поле, сообщаем в специализированные службы, которых сейчас много, и добиваемся, чтобы наказание виноватому было именно в рамках закона, а не в поле нашего самосуда.