Айман Жусупова: «Низкий уровень молодежной безработицы не означает отсутствие проблем»

По итогам четвертого квартала 2025 года 5,8% молодых казахстанцев попали в категорию NEET – они не учатся и не работают. Youth.kz поговорил об этих цифрах с социологом Айман Жусуповой, которая объяснила, о чем могут свидетельствовать официальные статистические показатели.

− Согласно данным Бюро национальной статистики, уровень безработицы среди молодежи чуть ниже общего республиканского. Как измеряется молодежная безработица? С чем вы можете связать эти показатели?

− Молодежная безработица в Казахстане измеряется по методологии Международной организации труда (МОТ) на основе выборочного обследования занятости населения. В статистику безработных попадают те, кто не имеет работы, активно ее ищет и готов приступить к работе. Это важно, потому что показатель отражает не всех молодых людей без работы, а только тех, кто остается участником рынка труда в строгом статистическом смысле.

В официальной статистике Казахстана молодежная группа для показателей рынка труда обычно рассматривается в возрасте 15-34 лет, что связано с тем, что в законодательстве возраст молодежи был расширен до 35 лет в 2022 году.

По данным Бюро национальной статистики, в первом квартале 2025 года уровень безработицы среди молодежи составлял около 3%, тогда как общий уровень безработицы по стране составлял около 4,6%.

На первый взгляд это выглядит благополучно, но такой показатель нужно читать осторожно. Более низкая молодежная безработица не означает, что у молодежи меньше проблем с трудоустройством, чем у остальных.

Во-первых, значительная часть молодых людей продолжает учиться и потому вообще не входит в рабочую силу, а значит не учитывается в показателе безработицы.

Во-вторых, часть молодежи занята в нестабильных или временных формах занятости − например, в краткосрочной работе, самозанятости или неформальном секторе. Такая занятость статистически считается занятостью, но не всегда означает устойчивое профессиональное закрепление на рынке труда.

В-третьих, если молодой человек перестает активно искать работу, он уже не относится к категории безработных по методологии МОТ, а переходит в категорию экономически неактивного населения.

Поэтому низкий уровень молодежной безработицы − это не обязательно показатель отсутствия проблем, а во многом отражение того, как именно статистически измеряется участие молодежи в рынке труда.

− Как вы оцениваете долю молодежи NEET на уровне 5,8% в Казахстане − это низкий показатель или сигнал скрытых проблем на рынке труда?

− Сам тренд в отношении доли NEET нисходящий, но даже при снижении это остается важным индикатором риска, а не просто «небольшой цифрой».

Показатель NEET важен именно потому, что он улавливает молодежь, которая одновременно выпадает и из занятости, и из образования, и из профессиональной подготовки. Это уже не только вопрос безработицы, а вопрос социальной траектории: накапливает ли молодой человек навыки, входит ли он в профессиональную среду, сохраняет ли связь с институтами развития. Поэтому даже около 6% − это не «мало» в содержательном смысле. Это сигнал о том, что часть молодежи не включена в каналы социальной мобильности. И здесь проблема не только в масштабе, но и в составе этой группы: внутри нее есть очень разные подкатегории − от молодых людей в затяжном переходе между учебой и работой до тех, кто фактически выпал из поля зрения институтов.

Здесь также важно не смешивать официальное определение с более старыми или расширительными трактовками. В действующем законодательстве используется термин «временно неустроенная молодежь», который введен поправками к Закону «О государственной молодежной политике» в 2022 году. Под ним понимается часть молодежи вне сферы занятости и образования, которая временно не работает, не обучается и не проходит профессиональную подготовку или переподготовку. При этом в законе закреплено именно общее определение статуса, а не детальная классификация различных групп NEET.

А значит, для политики этого недостаточно: статистически группа обозначена, но для адресной работы ее все равно необходимо дополнительно типологизировать, выделяя разные подгруппы молодежи по причинам выпадения из образования и рынка труда.

− По официальным данным, средняя занятость в Казахстане растет. Почему при росте показателя и низкой молодежной безработице часть молодых людей по-прежнему не учится и не работает?

− Потому что рост занятости сам по себе еще не означает рост качественной включенности молодежи в рынок труда. За усредненными показателями скрывается более сложная реальность: рынок труда может расти количественно, не решая проблему первого входа, качества рабочих мест и соответствия между образованием и спросом работодателей.

Это, кстати, признает и само государство. В Концепции развития рынка труда Республики Казахстан на 2024–2029 годы отдельный акцент сделан не просто на рабочих местах, а именно на качественных рабочих местах, число которых планируется довести примерно до 3,8 млн к концу периода реализации политики. Само появление этого индикатора означает признание того, что проблема в Казахстане не только в наличии занятости как таковой, но и в ее качестве, устойчивости, оплате и профессиональных перспективах. Министерство труда определяет качественное рабочее место как устойчивое рабочее место (как правило, сроком занятости более шести месяцев) с оплатой не ниже медианной по региону, базовыми социальными гарантиями и безопасными условиями труда.

Кроме того, у Казахстана остается проблема навыкового и квалификационного рассогласования. Всемирный банк и ОЭСР указывают на низкое качество части рабочих мест, слабую диверсификацию экономики, ограниченное участие взрослых в обучении и заметный разрыв между подготовкой кадров и фактическим спросом рынка. По оценкам OECD, значительная доля работников в Казахстане занята вне своей специальности, что свидетельствует о заметном рассогласовании между системой подготовки кадров и реальным спросом рынка труда Поэтому часть молодежи оказывается не просто без работы, а в ситуации, когда между окончанием учебы и входом в устойчивую занятость возникает длинный и уязвимый переход.

− Как выглядит усредненный портрет молодого казахстанца, попавшего в эту группу? Почему именно такие люди оказываются вне рынка труда и системы образования?

− Здесь важно сразу оговориться: единого портрета NEET-молодежи не существует. Это принципиально неоднородная группа. Но если говорить о наиболее уязвимых сегментах, то в зоне риска чаще оказываются молодые люди с более слабым стартовым ресурсом: молодежь из социально уязвимых семей, из сельской местности и малых городов, молодые женщины с высокой нагрузкой по уходу и домашним обязанностям, а также те, у кого ниже качество образования, слабее базовые навыки и меньше доступ к информации о возможностях рынка труда.

В более ранних исследованиях Всемирного банка отмечается, что сельская молодежь чаще сталкивается с более низким качеством образования, меньшим доступом к информации о спросе на рынке труда и более высоким риском миграции в города. UNICEF также указывает, что переход от образования к работе для части молодежи остается уязвимым этапом и может сопровождаться нестабильной занятостью или длительным поиском работы.

Именно поэтому я бы говорила не о «лени» или «пассивности» молодежи, а о сочетании нескольких факторов. Во-первых, это неравный старт: разное качество школьной подготовки, разный доступ к языковым, цифровым и социальным ресурсам. Во-вторых, это слабая состыковка между образованием и рынком труда. В-третьих, это институциональная проблема: молодежь, которая выпала из учебы и не закрепилась в занятости, часто становится менее видимой для государственных институтов, потому что не всегда регистрируется, не всегда обращается в центры занятости и не всегда пользуется официальными каналами поиска работы. Поэтому NEET − это не просто «те, кто не работает», а прежде всего группа, для которой не сработали обычные механизмы перехода от образования к устойчивой занятости.

− Достаточно ли в ключевых отраслях экономики рабочих мест, доступных для молодых людей без опыта и квалификации?

− Я бы ответила так: какие-то рабочие места есть, но качественных стартовых возможностей недостаточно. И это очень важное различие. Проблема молодежи в Казахстане не сводится к абсолютному отсутствию вакансий. Проблема в том, что значительная часть доступных входных позиций не обеспечивает того, что действительно важно в начале карьеры: устойчивости, обучения на рабочем месте, достойной оплаты, карьерного роста и накопления человеческого капитала. Именно поэтому в государственной политике отдельно появилась задача наращивания числа качественных рабочих мест.

Если бы рынок сам по себе хорошо встраивал молодых людей без опыта, не понадобились бы специальные механизмы вроде «Молодежной практики», «Первого рабочего места», субсидируемых рабочих мест и специальных треков сопровождения. Сам факт существования этих инструментов показывает, что государство признает барьер входа для молодежи без опыта. При этом вопрос не только в первом трудоустройстве, но и в том, превращается ли оно затем в устойчивую занятость. Поэтому ключевой вызов сегодня − не просто создать место «для галочки», а дать молодому человеку рабочую траекторию, после которой он сможет закрепиться на рынке самостоятельно.

− В рамках своей деятельности вы контактируете с государственными органами? Если да, то как выстроен диалог и что власти делают для решения существующих проблем?

− Вопросы молодежной занятости и NEET находятся в поле взаимодействия между исследовательским сообществом, профильными министерствами, акиматами и молодежной инфраструктурой. Такой диалог обычно строится через обсуждение аналитики, статистики, региональных различий, эффективности действующих программ и механизмов донастройки мер поддержки. И это закономерно, так как проблема NEET по своей природе межведомственная, потому что она находится на стыке молодежной политики, рынка труда, образования и социальной поддержки.

Что делает государство сейчас? Во-первых, действует Концепция государственной молодежной политики Республики Казахстан на 2023–2029 годы, где снижение доли молодежи NEET обозначено как одно из ключевых направлений работы государства.

Во-вторых, параллельно реализуется Концепция развития рынка труда Республики Казахстан на 2024–2029 годы, где отдельно ставится задача расширения качественной занятости и повышения эффективности механизмов содействия трудоустройству.

В-третьих, продолжают действовать практические инструменты поддержки занятости молодежи: программа «Молодежная практика», проект «Первое рабочее место», а также государственные цифровые сервисы системы занятости − портал Электронной биржи труда Enbek.kz, образовательная платформа Skills.enbek.kz и карьерные сервисы Career (Mansap) Enbek, которые используются для обучения, профориентации и поиска работы.

По данным Министерства труда и социальной защиты населения, в течение 2025 года активными мерами содействия занятости были охвачены сотни тысяч граждан, включая молодежь. Промежуточные отчеты министерства показывают, что по состоянию на середину 2025 года такими мерами были охвачены более 200 тыс. человек, часть из которых получила трудоустройство в рамках различных программ занятости.

По итогам года общий охват граждан активными мерами содействия занятости оценивается примерно в 300 тысяч человек, при этом для молодежи предусмотрены отдельные инструменты поддержки − например, программы «Молодежная практика» и «Первое рабочее место».

Но ключевой вопрос сегодня не только в наличии программ как таковых. Они существуют и постепенно расширяются. Основной вызов заключается в том, насколько адресно эти меры достигают именно тех молодых людей, которые уже выпали из образования и рынка труда, и насколько эффективно затем отслеживается их дальнейшая профессиональная траектория.