Как исследовать память: встреча с философом Кульшат Медеуовой

В университете Turan состоялась встреча с философом-антропологом Кульшат Агибаевной Медеуовой на тему «Как исследовать память в Казахстане?». Были обсуждены особенности изучения коллективной и исторической памяти, влияние советского наследия на современное общество, а также роль памятников, искусства и городских пространств в сохранении исторического опыта. Youth.kz приняла участие в лекций.

– Кульшат Агибаевна, что представляет собой память как объект исследования и почему к ее изучению необходим междисциплинарный подход?

– Само понятие памяти достаточно специфично и субъективно. Мы часто хотим рассказать о собственных переживаниях, связывая их с определенными событиями жизни. Иногда личный опыт становится частью коллективной памяти. При этом память тесно связана с телесностью: именно человеческое тело переживает определенный опыт и сохраняет его последствия.

Исследование памяти – крупное международное направление, которое принципиально является междисциплинарным. Здесь невозможно ограничиться только историческим подходом. В исследованиях участвуют историки, антропологи, психологи, социологи и специалисты по медиа.

Изначально часть этой презентации я готовила для художников, участвовавших в программе, посвященной использованию памяти в искусстве. Мне хотелось показать, что художественное представление о памяти может отличаться от академического подхода к ее изучению.

Сегодня я хочу обратить внимание на то, как исследователи могут использовать методологию памяти в изучении общественных и региональных процессов.

Существуют разные формы памяти: индивидуальная, коллективная, культурная и историческая. Например, когда художники используют традиционное казахское ремесло в современных произведениях, они актуализируют культурную память. Когда государственные структуры обращаются к прошлому в рамках идеологической политики, чаще используется понятие исторической памяти.

Однако память существует не только на государственном уровне. Представим, что человек приезжает в родной аул и видит, как жители самостоятельно собирают деньги на установку памятника своему предку. В этом случае мы говорим о коллективной родовой памяти. Люди сами определяют, кого хотят помнить, объединяются и находят ресурсы для сохранения значимых для них историй.

Память всегда связана с настоящим. Несмотря на то что она обращена к прошлому, на самом деле она говорит о том, что происходит сейчас.

– Кто определяет, какие события и личности становятся частью коллективной памяти?

– В исследованиях памяти существует понятие «актор». Актор – это тот, кто производит определенное действие. В данном случае речь идет о людях и организациях, которые создают память, формируют ее и определяют способы её представления. Например, на территории университета может стоять памятный камень с датой его основания. За его появлением стоит конкретный человек, который нашел камень, организовал работу мастеров и придал объекту символическое значение.

Таким образом, памятники и другие мемориальные объекты не возникают сами по себе. За каждым из них стоят определенные акторы.

Особенно интересны исследования, в которых мы изучаем не только людей, но и сами пространства. Например, можно посмотреть, что находилось в здании до того, как там появился университет, какие учреждения функционировали раньше и как менялось назначение территории.

Междисциплинарный подход позволяет рассматривать не отдельный объект, а всю систему взаимосвязей вокруг него. Это касается и городской инфраструктуры: заводов, железных дорог, жилых районов и других объектов, которые формируют жизнь города.

– Можно ли через художественные произведения осмыслить исторические травмы и события, которые общество до сих пор не смогло пережить?

– Когда мы говорим о памяти, важно учитывать, что она всегда связана с определенной интерпретацией прошлого. Например, технологии, которые принято связывать с научным прогрессом, могут иметь совершенно другую историческую основу. Первая баллистическая ракета Фау-2 стала отправной точкой для развития советских и американских космических программ. Однако её создание было связано с военной промышленностью и трагическим опытом людей. Это показывает, насколько неоднозначным может быть историческое наследие.

Отдельное направление исследований связано с понятием трудного прошлого. Почему общество до сих пор возвращается к истории сталинских репрессий, лагерей и доносительства? Почему остаются вопросы о том, кто был ответственен за происходившее? 

Я хочу привести пример одной художественной работы. Речь идет о проекте Асхата, связанном с историей ГУЛАГа и АЛЖИРа. Художник создал из камыша конструкцию в форме серпа и молота, обращаясь к истории женщин, чей труд использовался в лагерях.

31 мая, в День памяти жертв политических репрессий, художник вместе с Сауле привёз эту конструкцию в АЛЖИР и установил перед зданием музея. Однако руководство попросило убрать объект.

Тогда художники отправились в степь и сожгли конструкцию, проведя небольшой перформанс. Оставшийся пепел художник сохранил. Позже он использовал его в другом проекте: поместил землю с пеплом в старые советские чугунные вазоны и посадил растения.

Так художественная работа превратилась в попытку осмыслить травматическое прошлое через материальные объекты и символические действия.

– Что могут рассказать памятники, парки и архитектура о том, как общество воспринимает собственное прошлое?

– Память можно исследовать через следы людей и исторические объекты, сохранившиеся в городской среде. Например, мы ездили в Темиртау, чтобы посмотреть, как представлено прошлое города. Там сохранились старые постройки, дома культуры и другие объекты, связанные с советским периодом.

В одном из парков была восстановлена атмосфера 1960-1970-х годов: появились танцплощадка, продавцы мороженого и другие элементы повседневной жизни того времени. Это интересный пример того, как определенный исторический период реконструируется в современном пространстве.

Однако достаточно отойти от парка, чтобы увидеть совершенно другую городскую реальность. Получается, что память может создавать привлекательный образ прошлого, одновременно скрывая другие стороны истории. Важную роль здесь играют полевые исследования. Например, социолог Дмитрий Владимирович несколько лет изучал поведение людей в парке во время памятных мероприятий. Он наблюдал, что люди делают 9 мая, как участвуют в праздновании и какие практики выбирают.

Телевидение и официальные источники могут представлять одно восприятие праздника, но реальные действия людей иногда существенно отличаются. Именно поэтому исследователю важно не только анализировать официальные заявления, но и наблюдать за повседневной жизнью.

– Насколько объективны представления о казахской культуре, сформированные в академической традиции?

– У известного фотографа Геннадия Сумницкого есть фраза: «Кто имеет право говорить от имени казаха?» Этот вопрос особенно важен, когда мы обращаемся к этнографическим исследованиям.

Классическая этнография, сформировавшаяся в советский период, имеет определенные ограничения. Дело в том, что далеко не всегда сами казахи рассказывали о собственной культуре. Иногда ее описывали ученые, которые приезжали в регион с совершенно другими исследовательскими задачами. В результате появлялись утверждения о традициях, образе жизни и особенностях казахского общества, которые не всегда отражали опыт самих людей.

Даже красивые обобщения, например о том, что в казахской культуре все держится на плечах женщины, необходимо рассматривать критически. Важно понимать, на каких исследованиях основаны подобные утверждения и кто именно их сформулировал.

Поэтому необходимо задаваться вопросами: кто производит знание о культуре, чьи голоса представлены в исследованиях и кто остаётся за пределами академического дискурса?

– Как заводы, промышленные территории и заброшенные объекты становятся частью коллективной памяти?

– Одна из интересных тем моих исследований – индустриальное наследие Казахстана.

Например, Карсакпай – особое место в истории страны. Его развитие связано с горнодобывающей промышленностью, деятельностью русских купцов и последующим становлением советского производства.

Позднее основное металлургическое производство было перенесено, но сам завод продолжил существовать. Там сохранились старые технологии и оборудование, которые используются до сих пор.

Особенно интересно, что местные жители установили памятник непосредственно на территории бывшего производства, а не в центре посёлка или в каком-нибудь специально благоустроенном месте. Это показывает, что память необязательно формируется вокруг официальных монументов. Иногда для людей гораздо важнее конкретная территория, связанная с историей их труда и сообщества.

Другой пример – Курчатов, связанный с историей советского атомного проекта. Сегодня там можно увидеть заброшенные промышленные объекты, старую инфраструктуру и пространства, которые продолжают использоваться местными жителями.

В 1990-е годы Казахстан закрыл атомный проект, однако с космическим наследием ситуация сложилась иначе. Некоторые объекты постепенно разрушаются, хотя сохраняют историческую и технологическую значимость. Это один из парадоксов наследия: объект уже не выполняет первоначальную функцию, но продолжает оставаться важной частью исторической памяти.

– Как деколониальный подход помогает пересмотреть привычные представления об истории Казахстана?

– Сегодня существуют различные подходы к переосмыслению прошлого. Некоторые называют их деколониальными, другие воспринимают как проявление национализма. Однако важно не ограничиваться подобными определениями. Мы постоянно пересобираем собственную историю, обращаемся к мнению людей и пытаемся услышать разные точки зрения. 

Например, когда историки говорят, что мы являемся наследниками Золотой Орды, возникает вопрос: достаточно ли такого утверждения для понимания исторической преемственности? Необходимо исследовать, каким образом это наследие действительно присутствует в современной культуре, общественной жизни и историческом сознании.

Сегодня новые технологии позволяют изучать прошлое более подробно, анализировать археологические материалы, торговые связи и другие свидетельства исторических процессов. Это помогает отказаться от упрощенных представлений и рассматривать историю через социальные, экономические и культурные взаимосвязи.

– Какие направления исследования памяти вы считаете наиболее перспективными сегодня?

– Мне особенно интересны территории, которые остаются за пределами привычного исследовательского внимания. Например, если посмотреть на ночную карту Казахстана, можно заметить большие слабо освещенные пространства. Возникает вопрос: что происходит на этих территориях и почему мы так мало о них знаем?

Если бы я сейчас не занималась исследованиями Балтики, то, вероятно, исследовала бы Казахстан. У меня есть несколько направлений, которые хотелось бы изучить.

Первое – городские площади и изменение их символического наполнения. Постепенно там появляются памятники и различные объекты, которые могут полностью менять первоначальное назначение пространства.

Второе – общественные парки, где конкурируют разные исторические символы и памятники. Например, в Алматы можно наблюдать, как со временем меняется мемориальная среда и увеличивается количество военной символики.

Третье направление – Алматинский завод тяжелого машиностроения. Мне интересно исследовать его территорию, историю производства и то, как она используется сегодня.

Важно изучать не только объекты, которые официально признаны памятниками, но и пространства, где продолжают существовать следы прошлого. Память не ограничивается музеями, архивами и официальными монументами. Она присутствует в повседневной жизни, архитектуре, производственных территориях и действиях самих людей.

Именно поэтому исследование памяти требует междисциплинарного подхода и внимания к тем историям, которые часто остаются незамеченными.

В распоряжении редакции Youth.kz оказалось видео преподавательницы КазНУ им аль-Фараби Гаухар Дуйсембиевой, где ей вручили приказ об увольнении прямо во время занятия. Youth.kz решил разобраться во произошедшем, взяв у преподавательницы эксклюзивное интервью.