В алматинской школе пытались собрать персональные данные детей и их родителей

В декабре 2025 в родительских чатах алматинских школ учителя начали запрашивать данные о семьях учеников – от телефонов до информации о жилье и браке. Формально запрос пришел от комитета по правовой статистике и специальным учетам Генеральной прокуратуры РК. Но позже выяснилось: сбор был неправомерным. Youth.kz взял эксклюзивное интервью у матери одного из учеников, которая отказалась предоставлять персональные данные.

24 декабря в одной из  алматинских школ родители учеников получили запрос о предоставлении персональных данных. Наталья Брославская, мама одного из школьников, рассказала об этой ситуации.

– Как вы узнали об этом запросе?

– О запросе я узнала 24 декабря из родительского чата, где классная руководительница разместила сообщение с перечнем данных, которые попросила предоставить. В сообщении было указано, что сбор информации осуществляется в связи с запросом, поступившим из органов прокуратуры. Речь шла о конкретном списке: ФИО ребенка и родителей, телефоны, сведения о браке (зарегистрирован или нет, в браке или разводе), жилье (свое или съемное) и занятости отца (кем работает/работает ли).

Важно подчеркнуть, что со стороны учителя не было никакого давления. Когда я озвучила свою позицию и отказалась передавать персональные данные в таком объеме, классная руководительница отнеслась к этому с пониманием.

При этом меня смутило не только то, какие именно данные запрашивались, но и логика самого запроса. Из перечня следовало, что речь идет не о конкретных случаях или адресной профилактике, а о попытке сформировать некоторый социальный портрет, причем за счет данных о детях и их семьях, которые не являются субъектами преступлений.

Кроме того, родителям не было направлено официального уведомления, не были разъяснены правовые основания сбора данных, цели их обработки, сроки хранения и меры защиты. Фактически сбор персональных данных, включая сведения о несовершеннолетнем и частной жизни семьи, был инициирован через мессенджер, что не соответствует требованиям законодательства о защите персональных данных и информационной безопасности.

Отдельно отмечу: при сборе столь чувствительных персональных данных обязательно должна существовать четкая инструкция для исполнителей – работников школы: кто, каким образом, на каких носителях и в какие сроки вправе собирать, хранить и передавать такую информацию, а также как обеспечивается ее защита и последующее уничтожение. Никакой подобной инструкции от инициатора запроса предоставлено не было, и школа фактически оказалась заложником обстоятельств, исполняя требования без четких правовых ориентиров. Мне искренне жаль учителей и школу в этом вопросе. Они бесправны.

– Как в школе объяснили этот запрос? Кто поставил перед ними такую задачу?

– В школе пояснили, что сбор этих данных осуществляется на основании запроса Генеральной прокуратуры. Социальный работник показал соответствующий запрос мне на экране компьютера.

При этом создается ощущение, что школа и социальный работник оказались в положении формального исполнителя, на которого теперь сыпятся все шишки без возможности оценить правомерность и смысл такого запроса. Особенно учитывая, что образовательное учреждение не обладает полномочиями по сбору и передаче столь чувствительных персональных данных и не может отвечать за их последующее использование.

– Куда вы обратились по поводу этой проблемы? Какие ответы последовали от официальных органов?

– Я направила официальный запрос через портал e-Өтініш в прокуратуру Турксибского района. После этого обращение длительное время перенаправлялось между различными ведомствами.

Окончательный ответ я получила 8 января от Управления образования города Алматы. В нем официально подтверждено, что сбор персональных данных родителей и учащихся был неправомерным, и что он был приостановлен.

Однако даже после этого ответа так и осталось неясным, каким именно ведомством был инициирован запрос и на каких основаниях предполагалось использовать такие данные. 

Например, остается открытым вопрос: каким образом сведения о регистрации брака, форме владения жильем или занятости отца могут быть обоснованно связаны с профилактикой преступлений, и на основании каких критериев планировалось делать подобные выводы.

– Вы отказались передавать свои персональные данные. Каковы последствия этого решения?

– Да, я отказалась передавать персональные данные в запрашиваемом объеме. Школа отнеслась к моей позиции с уважением, давления или негативных последствий для меня или моего ребенка не было.

При этом у меня остается внутреннее чувство вины за то, что мой законный запрос мог доставить школе и любимому учителю моего сына определенные неудобства. Я прекрасно понимаю, что если подобные требования исходят от высших органов, у школы зачастую нет реальной возможности отказаться от их исполнения. Именно поэтому мой запрос был направлен не против школы, а на прояснение правовых границ и защиту прав детей и родителей.

– Вы сообщили о проблеме в соцсетях? Какой фидбек получили?

– Да, я рассказала об этой ситуации в социальных сетях и получила очень широкий отклик от родителей из разных школ. Многие писали, что сталкивались с аналогичными запросами, но передавали данные из-за страха навредить ребенку или из-за отсутствия понимания своих прав.

При этом было и немало тех, кто полностью меня поддержал и осознанно отказался передавать персональные данные, если отсутствуют четкие правовые основания. Во многом это связано с тем, что становится очевидно: речь идет не просто об отчетности, а о попытке сформировать социальные характеристики по формальным признакам, что вызывает серьезные вопросы.

– Как на это отреагировали другие родители? 

– Реакция родителей была неоднозначной. Значительная часть выразила поддержку и обеспокоенность, однако некоторые родители не увидели проблемы в передаче таких данных, поскольку не знали контекста запроса и не понимали, что на основании собранной информации может формироваться некий социальный портрет возможных «преступников по неясным и непрозрачным критериям.

Именно отсутствие прозрачности – кто инициировал запрос, с какой целью и какие выводы планируется делать – стало ключевым источником тревоги. Формальной коллективной жалобы пока не было, но сама ситуация показала: без полноценного информирования родители часто соглашаются на передачу данных, не осознавая возможных последствий.

Моя позиция, как итог: эта история не про конфликт со школой. Она про абсурдность и непрозрачность самого запроса, при котором за счет данных о детях и их семьях пытались сформировать некий социальный портрет, не объясняя ни критериев, ни целей. В такой ситуации нарушаются права родителей, детей и самих школ, которые оказываются между законом и административным давлением.