Евгений Жовтис: «Пока человек не нарушает закон – не должно иметь значения, во что он верит»

Свобода религии в международной практике понимается как право человека иметь любые убеждения и свободно их выражать. Однако в Казахстане эта сфера регулируется через обязательную регистрацию, экспертизу религиозных материалов и другие ограничения. Youth.kz поговорил с правозащитником Евгением Жовтисом о том, как работает отношение к религии в нашей стране.

– Что такое свобода религии в повседневной жизни?

– Для того чтобы говорить о свободе религии, сначала нужно определиться с понятием. В международном праве и международной практике это понятие значительно шире. Оно называется правом на свободу совести, религии и убеждений.

То есть это право верить, не верить, иметь разного рода убеждения и верования – религиозные, нерелигиозные, атеистические, какие угодно. Это очень широкое право, закрепленное в международных документах.

Здесь есть интересный исторический нюанс. В Международном пакте о гражданских и политических правах используется формулировка «свобода совести, религии или убеждений». Союз «или» появился потому, что Советский Союз, где на государственном уровне пропагандировался атеизм, пытался таким образом отделить атеистические взгляды от религиозных.

Позже пришли к более естественному пониманию – религии и убеждений, то есть не противопоставление, а расширение понятия. Поэтому в системе ООН существует специальная процедура – специальный докладчик по вопросам свободы религии и убеждений.

– Какие права есть у человека в этой сфере?

– В 18-й статье Международного пакта о гражданских и политических правах говорится о праве каждого человека на свободу совести, религии и убеждений. Там нет никаких количественных параметров. Не сказано, сколько должно быть людей – 10, 50 или 200. Это право принадлежит каждому.

Поэтому любые ограничения через количественные параметры – например, как у нас: 50 человек для регистрации местного религиозного объединения, 500 для регионального и 5000 для национального – в международной практике отсутствуют.

Свобода совести имеет две части. Первая называется forum internum – это внутренняя свобода, которая никак не может быть ограничена. Внутри себя человек может верить во что угодно: религиозно, философски, мировоззренчески.

Вторая часть – forum externum, внешнее проявление убеждений. И здесь начинаются нюансы.

Когда речь идет о внешнем проявлении убеждений, свобода религии пересекается с другими правами.

Во-первых, это свобода слова, потому что человек высказывает свои взгляды. Во-вторых, это свобода мирных собраний – молитвы, религиозные собрания, крестные ходы, паломничества. И, наконец, свобода объединений, потому что люди создают религиозные группы, церкви, мечети, синагоги.

К сожалению, казахстанское законодательство постепенно стало рассматривать свободу религии не как индивидуальное право, а как коллективное, реализуемое через зарегистрированные религиозные объединения.

– Как регулируется религиозная деятельность в Казахстане?

– У нас религиозные объединения выделены в особую форму организаций, отличную от обычных общественных объединений.

Например, религиозную литературу нельзя распространять без положительного заключения религиоведческой экспертизы. Я много лет задаю один и тот же вопрос: почему именно религиозная литература должна проходить такую экспертизу? Разве нерелигиозная литература не может содержать опасных идей?

«Mein Kampf» Гитлера – это ведь не религиозная книга.

Получается, что по отношению к религии действует презумпция подозрительности. Религиозные тексты и объединения рассматриваются как нечто, что нужно держать под особым контролем.

– Есть ли в Казахстане деление на «традиционные» и «нетрадиционные» религии?

– Юридически такого деления нет, но этот термин активно используется. Это, честно говоря, плохой термин.

Во многом он связан с вопросом монополии на влияние. Некоторые религии существуют на этой территории столетиями и воспринимаются как часть культуры. В Казахстане это прежде всего суннитский ислам и Русская православная церковь.

Но термин «традиционные» и «нетрадиционные» религии используется еще и как политическая технология, потому что государству проще контролировать крупные и давно существующие религиозные структуры.

– Почему некорректно говорить «секта»?

– Здесь важен вопрос терминологии и ассоциаций, которые вызывают слова.

Например, похожая ситуация есть со словом «иностранный агент». В США существует закон FARA, и там слово «агент» не имеет негативной коннотации. Это просто человек, который представляет чьи-то интересы.

У нас же слово «агент» сразу вызывает ассоциации со шпионом.

То же самое происходит со словом «секта». Если брать этимологию, оно означает просто «часть», ответвление. Ничего больше.

Но в постсоветском сознании у этого слова сформировался негативный ассоциативный ряд: закрытая группа, которая манипулирует людьми или преследует какие-то сомнительные цели.

Поэтому в научной и юридической практике сегодня используют более нейтральные выражения – «религиозные меньшинства», «религиозные группы», «религиозные общины». А слово «секта» часто используется как инструмент стигматизации.

Проблема в том, что религия часто рассматривается как что-то потенциально опасное. Но религия сама по себе – это просто система убеждений.

Если существуют угрозы со стороны каких-то групп, они ничем не отличаются от угроз со стороны любой другой преступной организации. Поэтому здесь не должно быть дискриминационного подхода.

– Как отличить ситуацию, когда человека преследуют за реальные нарушения закона, от ситуации, когда давление связано с его религиозной деятельностью?

– Это определяется довольно просто – нужно смотреть на мотивацию.

Я приведу пример. Была такая гражданская активистка – Дильнар Инсенова. Ее осудили за мошенничество. Мы не будем обсуждать, виновна она или нет, это решает суд. Может ли быть гражданский активист быть мошенником? Может. Любой человек может быть виновным: сам статус того же религиозного деятеля не делает его «матерью Терезой». Однако вопрос не в этом. Когда Инсеновой выносили приговор, помимо срока за мошенничество, ей запретили заниматься общественной деятельностью. Где тут связь?

В этом и суть: в ее приговоре была политическая мотивация. По каждому делу подобного рода есть статьи, где человека наказывают за выражение собственного мнения.

Нужно смотреть насколько в процессе есть политическая мотивация.

– Насколько человек свободен создать свое религиозное сообщество?

– На практике это довольно сложно. Ситуация похожа на регистрацию оппозиционных политических партий.

Когда у нас в последний раз была зарегистрирована оппозиционная партия? За последние годы – практически ни одной.

То же самое происходит и в религиозной сфере. Например, исламские группы, которые не входят в структуру Духовного управления мусульман Казахстана, практически не получают регистрации.

– Как вы оцениваете ситуацию с запретом религиозной одежды в школах: это светский порядок или ограничение прав?

– Это сложный вопрос, на который нет однозначного ответа. В международной практике существует понятие «пределы усмотрения государства» – margin of appreciation. Оно означает, что разные страны могут по-разному регулировать такие вопросы, исходя из своей истории, культуры и традиций.

Например, во Франции религиозные символы в государственных школах запрещены, чтобы подчеркнуть светский характер образования.

Главное, чтобы такие ограничения не подрывали само содержание права на свободу религии.

– Что нужно изменить, чтобы система стала более справедливой?

– Прежде всего не нужно стигматизировать религию.

Сейчас религию часто представляют как что-то потенциально опасное. Но убеждения сами по себе не опасны. Опасным становится только использование религии в политических целях или для насилия.

Второе – нужно признать, что свобода религии индивидуальное право, а не коллективное.

Когда мы спорили о необходимости обязательной регистрации религиозных объединений, я задавал простой вопрос: когда к вам последний раз приходила террористическая организация регистрироваться?

Террористы не ходят регистрироваться.

Поэтому бороться нужно не с религией как таковой, а с конкретными угрозами. Пока человек не нарушает закон – не призывает к насилию и не совершает преступлений – не должно иметь значения, во что он верит и как выражает свою веру.